Многие ли помнят самых первых друзей из своей еще дошкольной жизни? Лица их стерты. Имена позабыты. Я помню. И всё благодаря одному случаю.

Лет с трех я уже ходил в одиночку гулять на детскую площадку прямо под окнами нашего дома. Пальтишко в клеточку, трикотажная шапочка с полосками и приколотой красной звездой с серпом и молотом. Там я познакомился с узкоглазым смуглым мальчиком, который был старше меня года на два. Звали его Алик. Я тогда не знал, что существуют разные национальности. Я до сих пор теряюсь в догадках, из какой среднеазиатской республики приехала его семья. Нас тогда это мало волновало.

В те времена родители еще не боялись отпускать детей играть одних во дворе. Только мать каждый раз предупреждала, чтобы я «никуда не лез». И я честно обещал. Впрочем, она просила меня об этом и позже, выходил ли я из дома вынести мусор или собирался в поездку на другой континент, и я всегда клятвенно обещал ей «никуда не лезть».

Алик жил на первом этаже нашего длинного, как стена, кирпичного дома, но в другом подъезде. Его мама работала дворничихой. Он как бы взял шефство надо мной, и был старшим товарищем во всех наших тогда еще бесхитростных играх.

Однажды он пригласил меня поиграть к себе домой. Я очень удивился, увидев в большой комнате девочку старше нас обоих, которая сидела в детской кроватке с торчащими, как у кузнечика, коленками, держалась руками за решетчатый барьерчик и что-то мычала, обратив свой взор на нас. Это была сестра Алика. Сейчас я понимаю, что у неё скорее всего был церебральный паралич вкупе с умственной отсталостью, но тогда я впервые изумился факту, что в мире бывают не только здоровые и полноценные дети.

Потом семья Алика куда-то переехала, в той служебной квартире поселилась другая дворничиха, но уже русская. У нее тоже был сын, с которым я тоже подружился. Потом я пошел в школу и понемногу забыл о своем самом первом товарище.

Однако много лет спустя еще одна встреча с ним всё же состоялась. Это случилось в спортивном лагере в республике Мари Эл, куда я попал на летних каникулах между четвертым и пятым классом. Я тогда занимался лыжным двоеборьем (для тех, кто далек от спорта - это прыжки с трамплина и лыжный кросс, а не драка двумя лыжами) и летом мы выезжали на полтора месяца на природу в самые экзотические места Советского Союза, чтобы продолжить интенсивные тренировки. Самое интересное, что нашим родителям это не стоило ни копейки.

Я мало встречал с тех пор места равные по красоте Марийским холмистым хвойным лесам, украшенных чистейшими и очень глубокими карстовыми озерами. Если бы не комары, размером с маленькую птичку, то именно туда я бы поместил Рай на Земле. Там нас впервые повели в настоящий поход с ночевкой в палатках. Перед выходом, когда выдавали продукты со склада, я по неопытности нахватал печенья, варенья и тушенки-сгущенки в железных банках, думая, как здорово я попирую. Я еле доплелся конца маршрута, сгибаясь под тяжестью рюкзака, в то время как остальные весело шагали под необременительной ношей, наслаждаясь природными видами и легко отмахиваясь от летучих кровососов. Ну ничего, думал я, вытирая пот, вот настанет время ужина у вечернего костра, я ужо отыграюсь. К концу дневного перехода каждый шаг стал даваться с неимоверным трудом, так жестоко я натер задницу о свисающий рюкзак. Как же я был счастлив, когда мы дошли до места стоянки у живописного озера, в которое я тут же не преминул сесть прямо в штанах. Вода подо мной едва не зашипела.

Можно представить мое состояние, когда всем было велено сдать принесенные продукты. Ну не гады, эти воспитатели? Не могли сразу предупредить, что еда выдается не каждому, а на всех.

Спортивный лагерь по своей сути сильно отличается от пионерского лагеря. Если в пионерском лагере дети по отрядам распределяются по возрасту, то здесь по спортивной дисциплине. Отряд саночников, отряд боксеров, отряд фигуристов, наш, двоеборцев и еще несколько уже не помню каких спортивных видов. У каждого отряда была своя программа и интенсивность тренировок, ну а все остальное общее, включая линейку, столовку, кино и танцы. Как результат в каждом отряде наблюдался разновозрастный состав и при этом у кого-то, например, у фигуристов, почти одни, (но какие!), девочки, а у боксеров и у нас, двоеборцев, одни мальчики.

Наш тренер, Сергей Василич, не особо заморачивался с воспитательной методой, и так как комнаты в одноэтажных домиках были на четверых, поступил просто. Он разбил младший возраст, к которому относился и я, по тройкам и поселил с ними одного старшего мальчика, вроде воспитателя, чтобы малышня не утраивала по ночам бузу.

Мне с моими друзьями в комнату достался старшеклассник по фамилии Иванчиков. Ну, нам-то что. День был насыщен плотно. Он включал в себя зарядку с хорошенькой разминкой и пробежкой по холмам, после завтрака первую тренировку с кроссом вокруг озера, километров на десять, и заключительную вечернюю тренировку после мертвого часа и полдника, со штангой, ускорениями в горку и отработкой техники приземления. А надо же еще на танцы после ужина сходить или в кино, так что в конце дня мы едва могли доползти до подушки, а не то, что бузить после отбоя, как бывало в обычном пионерлагере.

Вот как раз в момент отхода ко сну и начали происходить странные вещи. Смотрящий над нами Иванчиков неожиданно ввел правило, брать к себе в кровать одного из подопечных, вроде под предлогом того, что ему надо нагреть кровать, а то он не любит ложиться в холодную.

Естественно, как обычные советские дети, мы ни сном, ни духом не были в курсе некоторых особенностей взаимоотношения полов. Например, мы знали слово «пидарас», как один из компонентов цветистых матерных выражений, но совершенно не были в курсе, какое цветистое явление за ним на самом деле стоит.

Это свое странное поведение Иванчиков шутливо оформлял, как вроде невинную игру в письки.

До того, как очередь дошла до меня, в его кровати перебывали все мои товарищи. Чем они там нервно хихикая занимались, я не знаю, очень хочется верить ничем более серьезным, чем дерганье друг друга за причинное место.

Но вот со мной у нашего надсмотрщика случился форменный облом. Я наотрез отказался греть ему постель. Иванчиков не стал бить меня или настаивать, он взял в этот вечер к себе проверенного и податливого мальчика, но с этого дня у меня начались всевозможные неприятности.

Этот паразит принялся изводить меня мелкими и крупными придирками по поводу и без, то и дело я получал от него то подзатыльник, то болезненный тычок за малейший проступок. Кроме того он стал науськивать против меня других мальчиков, и однажды с моей тогдашней горячностью это закончилось крупной дракой, когда на меня напало сразу несколько ребят. Постоянные насмешки, издевательства, угрозы физической расправы, которые он вот-вот воплотит в жизнь, сделали мою жизнь в лагере невыносимой. Я часто плакал по ночам, вспоминая родителей, но они были далеко.

И пожаловаться я не мог, во-первых, это было не в наших правилах, не любили мы стукачей и ябед, и самому становится ябедой, значило покрыть себя позором, а во-вторых, вроде и не на что было жаловаться. Иванчиков всегда мог сказать, что он всего лишь требовательно к нам относится, ведь он меня серьезно не бил и синяков не оставлял.

И вот когда я впал в полное отчаяние, однажды по пути нашего отряда в столовую я вдруг увидел в группе крепких ребят, тоже направлявшихся на ужин, знакомые смуглые скулы и разрез глаз. У меня всегда было отличная зрительная память на лица и ужасная на имена, но не вспомнить имени Алика, я не мог.

После ужина, терзаемый сомнениями, я дождался его на выходе из столовой. Все-таки столько времени прошло, а вдруг я ошибся, или он просто не помнит ту дошкольную козявку, с которой играл во дворе.

«Алик...» - окликнул я и тут же по улыбке на восточном лице и крепкому рукопожатию сразу понял, что он меня узнал и до сих пор преисполнен самыми добрыми чувствами и воспоминаниями.

Мы разговорились, и я тут же, едва сдерживая слезы, поведал ему про Иванчикова и о моем отчаянным положение. Алик нахмурился и лишь попросил: «Покажи мне его».

На мою удачу мой мучитель как раз выходил из столовой. Насытившийся и довольный, он дожевывал корку мягкого хлеба. Алик подошел к нему и отозвал в сторонку. Иванчиков глянул в мою сторону, все понял и усмехнулся, мол, нажаловался гаденыш, и, выкатив грудь колесом, пошел за Аликом в кустарник рядом со столовой.

Они были примерно одинакового возраста, но Алик был гораздо щуплее и ниже ростом, чуть ли не на голову. Я подумал, как бы Алику не досталось из-за меня. Зря я подставил друга детства. Да и мой мучитель теперь мне этого точно не простит.

Минуту спустя Иванчиков выкатился из кустов весь в пыли и, прикрыв ладонью глаз, стремглав побежал в сторону расположения нашего отряда.

Следом не спеша вышел Алик. Он даже не запыхался. «Я поговорил с ним, - сказал он. - Больше он приставать к тебе не будет».

Все-таки, это здорово помнить друзей детства. Особенно таких хороших.

«Ну, а если что, меня не трудно найти», - добавил он. «А где?» - поинтересовался я на всякий случай. «Знаешь, где тренируются боксеры? Попроси позвать Алика. Мы тогда все вместе придём».