Иногда нам, много лет живущим в штатах, кажется, что у нас есть тайна - русский язык. Мы можем говорить публично, что угодно и нас никто не поймет. Это большая иллюзия, скажу я вам и, более того, случаются казусы - как забавные, так и не очень.
Лет пять назад записала я старшего ребенка в Sience camp, научный лагерь в дословном переводе. Науки там, ясен перец, - чуть, но с ребенком занимались всяческими интересными вещами.  Показывают опыты и делали проекты (например, сделали настоящую хулиганскую рогатку, ага), давали кормить и тискать черепаху и ящерок, каждый день возили в бассейн, ну и всякие игры с мячом и без, и прогулки по паркам. Ребенок был доволен. Он вообще всем доволен, если ему уделяют внимание.
Возила к девяти, забирала около четырех.

Так вот. Там на каждый отряд из десяти человек была пара вожатых юного возраста. То ли старшеклассники, то ли колледж. Сдавала я в первый день ребеночка молодому мальчику. Высокий такой мальчик, красивый, глазки хорошие, умненькие, волосы русые, глаза серые, улыбается. Все мне рассказал, объяснил, - молодец. Внимательный.

Вечером приезжаю. Мальчик этот выходит, бумагу дает подписать, что ребеночка забираю, а поворачивается к детям, которые играют в волейбол, и с таким хорошим «Р», четким таким «е» после этого «Р» и правильным ударением кричит: «Андрей!».
А надо сказать, американцы произнести нормально имя «Андрей» не могут. Они говорят Андрэй, с ударением на А.

- Хорошее произношение! – говорю я мальчику, удивляясь.
А он мне на не идеальном, но довольно приличном русском поясняет:
- Меня зовут Тимур Алешин.
Вот так. Никогда бы не подумала, такой чудесный английский у вожатого родной английский. Нет, ну оно и объяснимо. Говорит, что приехала семья в штаты, когда ему было девять, что первые два года мама заставляла летом заниматься русским («Андрюха, иди читай поросенка Плюха, я кому сказала!»), а потом отчаялась и бросила регулярные занятия. Нерегулярно, однако, ребеночка мучила, что и дало свои плоды.

- Я читаю медленно, - говорит он. – И пишу тоже медленно. Наверное, с позорными ошибками.
Охотно верю, но говорит вполне себе. И даже слово «позорные» знает.
Хороший мальчик.

Историю про японца со славянскими корнями по бабушке - я уже писала в Путевых заметках "Моя Америка", в главе "Дорога в Лас-Вегас". Тоже, знаете, неожиданный сюжет.

 

Или вот случай. Покупаем мы с сыном намедни ему штаны в магазине. Выбрали, померили, расплачиваемся. А карточка с какого-то перепугу не срабатывает.

- Что за фигня.... - говорю я вслух.

- Международные иногда не проходят, - поясняет мне мальчик на кассе.

- Она не международная, она вполне местная, американская, - говорю недовольно, - давайте еще раз попробуем.

Пока возимся с карточкой, сын комментирует по-русски:

- Наверное они думают, что мы мошенники и у нас ненастоящая карточка. У тебя есть другая?

- Та прям, - отвечаю раздраженно, - меня не интересует, что они думают. Пусть проверят свою систему. Не фиг.

- Извините, я сейчас еще раз попробую, - смущается мальчик по-русски, с акцентом, но все же.

- Ничего, ничего, - улыбаюсь уже я, - попробуйте. Она должна пройти.

 

Откуда, казалось бы у мальчика на кассе приличный русский.

 

Это милая магазинная история, а бывают разные. Подруга рассказывала. Когда их дочке было года три, ходили они по промтоварному - тоже одежку выбирали. И рядом с ними немолодая пара - тоже в поисках. Муж кофточки на вешалках приносит жене и по-русски ей:

- Может эту?

- Да ну, говно, - безаппеляционно ему в ответ жена.

Он ей другую:

- А эта - как тебе?

- Говно! - она ему опять.

Так и ходили какое-то время. А потом вдруг маленькая дочка моих друзей как спросит громко на весь магазин:

- Мама, а что такое говно? Эта тетя все время говорит говно и говно.

Ту супружескую пару как ветром сдуло. Приличные люди видать были, просто думали, что их никто не понимает. Думали, что  у них тут есть тайна - русский язык.