Одна из причин, по которой люди не хотят переезжать в другую страну – нежелание выглядеть идиотами. И дело даже не в языке, хотя без языка ты не только нем, но и глух, а в отсутствии  неких обыденных знаний и навыков, которые имеются у аборигенов с младенчества. Испытание «выглядеть идиотом» слабые люди не проходят. Ибо это не вульгарная физическая боль и не набившие оскомину медные трубы, это посильнее – легкое, но ощутимое, словно укус ядовитой змеи уязвление самолюбия. Взрослый половозрелый человек такое выносит с трудом. Я точно знаю, ибо приходилось.

Когда мы сняли квартиру в американском штате Виржиния, менеджер жилого комплекса синеглазая Дона познакомила меня с местным завхозом Фернандо и сказала, что если чего не так, лампочка перегорит или посудомоечная машина сломается – сразу надо к нему. Фернандо улыбнулся, покивал, заговорил быстро не по нашему. Я вежливо улыбнулась в ответ, но общаться на своем убогом английском не стала. Мало ли, думаю, может и не придется. Лампочку-то и муж может поменять, если что.

Однако общаться пришлось, и очень скоро. Через три дня после вселения в квартиру вызвала я Фернандо, чтобы сообщить, что меня сильно обеспокоила сушильная машина для белья. То есть, сушить-то она, вроде, сушит, но поработала минут сорок и начала истошно орать дребезжащим электрическим ором, будто захотела короткое замыкание произвести и сжечь к чертовой матери весь жилой комплекс. Я, естественно, испугалась, понеслась к ней, открыла дверцу. На открытие дверцы машина среагировала правильно – прекратила работу. Заложила я опять белье, включила. Машина поработала минут восемь – и снова заорала. Кошмар! Все это я с горем пополам поведала пришедшему на помощь Фернандо.

- Я все понял. В следующий раз, когда соберетесь пользовать сушилку, позвоните мне, я приду и послушаю звук,  - сказал завхоз, глядя на развешанные в кладовке влажные детские носки.

- Давайте лучше сразу время определим, - предложила я. – Буду сушить, когда вам удобно.

- Хорошо, давайте в пятницу, в два, - улыбнулся Фернандо белыми зубами и спросил на всякий случай. – А все остальное, кроме сушилки, в порядке?

- На балконе гвозди торчат шляпами. Надо бы вбить.

- Да, да, - согласился Фернандо. – Это может быть опасно, особенно для ребенка.

- Еще у того шкапчика ручки одной нет... Ее и не было, когда мы вселились. Мелочь, а неприятно.

- Ок, - кивнул Фернандо. – Сделаем, не волнуйся хозяйка.

- Значит, в пятницу в два дня? – уточнила я.

- Да, - еще раз кивнул кивнул Фернандо, и заторопился, - мне надо срочно записать это в свой ежедневник.

На том и порешили.

В пятницу я загрузла в стиралку полотенца и трусы. Постирала, перегрузила все в сушку. Сушка бесновалась в нормальном режиме ровно 20 минут и опять дала сбой. Я, как обычно, перепугалась, сшибая углы, понеслась через всю квартиру в кладовку и выключила агрегат.

Перевела дух. На часах – десять минут третьего. Стала ждать Фернандо.

В три я ждать его перестала и пошла в офис.

- Сори, - сказала волоокой менеджерице Доне. – Я очень ждала Фернандо. Я уже постирала, а его все нет. Мне через полчаса за ребенком в школу идти, а в сушилке конь не валялся.

- Вы договаривались о времени? – спросила Дона, взяв телефонную трубку.

- А то! Он уверил меня, что записал время в ежедневник.

Я вернулась домой. Через три минуты появился Фернандо с чинильщиком сушек – тихим человеком корейской наружности, чистым Шаолинем на вид. Понять, что говорил Шаолинь было невозможно. То есть понять речь Фернандо – еще с горем пополам, а этого – вообще никак, потому как он говорил он точно, как соседская кошка на нашей подмосковной даче. Мяу, да мяу....

- Она опять сделала это! – наябедничала я на сушку.

- Ок, мэм, - сказали мужчины и прошли в кладовку.

Там они включили свет, открыли машинку и уставились на мое белье и полотенца. Шаолинь промяукал что-то по-английски, я разобрала слова «один год» и «термостат».

- Могу вынуть белье, если нужно, - предложила я.

- Ну что вы! – замахал руками Шаолинь, - Пусть лежит.

Сверху лежали мои черные трусы.

- Ладно, - деловито сказал Фернандо, - мы пока займемся инспекцией квартиры. Кроме сушилки, все в порядке?

- Гвозди, - говорю, - на балконе...

- О, дерьмо! – воскликнул Фернандо и схватился за голову, - я забыл свой молоток!

- Ручка вот еще... В шкапчике... Это не мы, это так было...

- О дерьмо! – воздал Фкрнандо руки к небу. – Я совсем забыл об этом!

Шаолинь меж тем выскочил из кладовки, поскакал на балкон, залез на перила и выгнул шею вбок, словно хотел разглядеть получше покатую крышу.

 «Че это он...»- забеспокоилась я. – «Навернется еще... Отвечай потом... Довели русские  корейца до самоубийства...»

- Вы проверили всю остальную технику? – осведомился меж тем Фернандо.

- Микроволновка, посудомойка, холодильник и стиралка работают, - отрапортовала я и дернула за хвост большой белый вентилятор на потолке.

Вентилятор заработал лопастями, я дернула еще раз, чтоб выключить. В противоположном углу комнаты что-то хрустнуло.

- Это нормально? – уточнила я. – Когда так хрустит вентилятор.

Фернандо снисходительно улыбнулся и сам дернул вентилятор за хвост.

Хрустнуло еще раз.

- Ой... – сказала я.

Фернандо улыбнулся опять:

- Аудио, - сказал игриво, тыча пальцем на мои колонки у ноутбука.

Оказывается, вентилятор воспользовался неожиданной возможностью усилить звук через колонки. Однако... Может быть, для человека с техническим образованием такая связь и очевидно, но у меня гуманитарное.

 Шаолинь проскакал с балкона в кладовку и замер у моих трусов.

 - Ладно, - сказала я. – Мне пора за ребенком.

- Ок, - улыбнулся зубами Фернандо. – Все остальное ок?

- Ну, еще одна мелочь, - решила сказать я. – В принципе, это не так важно... У меня вот два ключа. Оба влезают в замочную скважину нормально, но один не проворачивается. В принципе, у меня, конечно, есть другой, который проворачивается...

- А у вашего мужа есть ключ? – спросил Фернандо.

- Да, есть. Я ж и говорю, это такая мелочь.

Фернандо вдруг заговорил быстро и замахал руками, вроде начал делать зарядку.

- А? – переспросила я.

Фернандо стал приседать.

Я забеспокоилась.

- Джим, Джим! – залопотал он, отжимаясь от ковра. – Ду ю ноу эбаут?

И стал на тот ключ кивать, что не проворачивается во входной двери.

Я испуганно покосилась на Шаолиня. И тут до меня дошло. Джим – спортивный зал по ихнему... Этот второй ключ от комнаты с тренажерами, которая в здании офиса жилого комплекса.

Фернандо меж тем уже взопрел от физкультуры.

- О, ноу! – закричала я, жестами предлагая ему остановиться. – Соррри! Май инглиш!!!

- Это нормально, - улыбнулся Фернандо. – Вы звоните, если что.

А Шаолинь отвинтил крышку от сушильной машины и радостно замяукал на оголившийся механизм.

Когда я привела ребенка из школы, Шаолиня уже не было. На столе лежала записка на английском языке, где витиеватым корейским почерком сообщалось, что термостат-супостат заменен, и все теперь будет хорошо. И подпись – мистер Ли, а  вовсе и не Шаолинь никакой.

Через пару дней мы повстречали мистера Ли на улице.

Он меня  узнал, помахал рукой, покричал «Хай!» и спросил, как там сушилка.

- Не знаю, - ответила я. – Еще не пользовала.

- Все будет Ок, - заверил меня мистер Ли.

И вот еще через несколько дней, я решила машину попользовать. Загрузила. Поставила на сорок минут. Машина работала исправно. Я расслабилась.

И вдруг, уже у финиша рабочего цикла – опять! Дикий дребезжащий ор! Я в три прыжка достигла кладовки, в четвертый – напала на сушильную дверцу. Все стихло. Я перевела дух.

- Пойдем в офис, малыш, - сказала ребенку. – Надо опять мастера вызывать.

- Мама, можно я останусь дома... – заканючил ребенок.

- Нет! – решительно отказала я. – Боюсь оставлять тебя одного в квартире с опасным механизмом.

В офисе навстречу мне вышла волоокая Дона.

- Опять, - говорю, - с сушкой беда. Не знаю, что и делать.

- Не волнуйтесь, - успокоила меня Дона, хотя в глазах ее была тревога, - мистер Ли заканчивает свой рабочий день в пять. Если он свободен сейчас, то приедет немедленно.

Я поблагодарила. Ребенок стащил из офисного блюда печенье с орехами.

Когда мы дошли до дома, мистер Ли уже ждал нас у двери. Он был обеспокоен и обескуражен.

- Не понимаю, что такое! – развел руками, осмотрев сушку.

- Я тоже, - грустно сказала я. – Но боюсь. Понимаете, а вдруг взрыв или что-то в этом роде. Все-таки электричество и все такое...

Мистер Ли включил сушильную машину. Она заработала тихо и дружелюбно.

- Надо подождать, - со знание дела сказала я. – Это происходит не сразу.

Пождали минут 10. Машина спокойно работала.

- На сколько вы ставили сушку? – спросил мистер Ли.

- На сорок минут, как обычно.

- Гм...

- Она начинала всегда орать в конце.

- Когда ручка доходила сюда? – мистер Ли указал на последнюю цифровую отметку – десять минут?

- Даже еще позже, практически в конце, - уточнила я.

- Ага, ага, - покивал мистер Ли. – Здесь она уже не сушит. То есть, не греет. Здесь она уже просто – воздухом...

- Может быть, это связано, - грустно пожала я плечами.

Мы подождали еще 10 минут.

- Хотите чаю? – предложила я.

- Нет, нет, - испугался мистер Ли.

Видимо, у них это не принято, догадалась я. Значит, и пару долларов на чай предлагать не стоит.

Подождали еще.

Гадская сушилка не орала.

 «Сволочь», - подумала я. – «Только попробуй не заорать! Меня уже скоро за сумасшедшую будут принимать. Но я же ничего не придумала! Я же слышала!»

Поговорили с мистером Ли о жизни. Я узнала, что он из Южной Кореи. В Штатах уже шесть лет.

Машина тихонько урчала в кладовке. Ребенок ел яблоко.

- У вас один мальчик? – спросил мистер Ли.

- Да, - кивнула я.

- Ему нужен друг, брат, - заулыбался чинильщик сушильных машин.

- Ну, теоретически, да, - согласилась я. – Но, знаете, мне 37 лет. В России считается, что это уже не самый удачный возраст для деторождения.

- Моей жене 36, - сказал мистер Ли. – У нас маленький ребенок. И еще один – взрослый уже. Это все ок, ок...

- Ну, здесь вообще рожают позже, - согласилась я.

Хотя может быть и не о том говорил мистер Ли. Может быть, он мне рассказал о политической ситуации в Корее, о своих культурных корнях и о том, какой на корейском полуострове климат. Ведь английский язык мистера Ли для меня еще непонятнее, чем английский мистера Фернандо, а мистера Фернандо я понимаю плохо.

Машина работала. Цикл подходил к концу. Мистер Ли улыбнулся.

И вдруг она заорала!

- Вот! – подпрыгнула я. – Слышите? Вот! Я же говорила!

- Это ок, ок, - спокойно сказал мистер Ли. – Это аларм.

- Чего?!!!!

- Аларм. Она финишинг свою ворк. Она предупреждает, что белье почти сухое.

- А?

И до меня медленно стало доходить....

Эта современная техника, этот «умный дом».... Здесь все предупреждает, зовет. Любая метелка с тобой разговаривает. Микроволновая печь орет пока из нее не вытащишь подогретую еду. Стиральная машина бибикает, когда достирала портки. Это я знала. Но что б так истошно орать, сообщая «Ес! Я дид ит!».

Я дважды вызывала чинильщика... Он поменял дорогостоящий термостат... Он сорок минут сидел и ждал...

- Мама, я же тебе говорил, что так и надо, - заметил ребенок с дивана.

- Ты-то хоть молчи, акселерат!!!

А ведь говорил. Когда я металась по квартире, спасая все нажитое за 3 месяца от электрического возгорания. А это маленькое чудовище – семилетний мальчик интуитивно понял, что все в порядке. Вот что значит, - с детства...