Рублю, пилю, вожу тачку. Земля запущена. Основная борьба с плющом - душит, гадюка, деревья. Пот катит градом. Дом требует ухода, а бывшая хозяйка, стюардесса-разведенка, забила.

Жена вышла на полянку за домом с чашечкой кофе и ноутбуком. Идиллия. Батрак трудится, солнышко светит, рафинированные мысли текут. Куркульские корни, ничего не попишешь.

Через полчаса поднимаю голову. В соседних кустах стоит треск. Жена, как Голиаф, схватилась с толстым плющом, и рвет его и мечет.

Кофе остывает, мысль не дописана. Детство, проведенное в огороде, взяло свое.  

Нет, чтобы задумчиво глядя вдаль, прихлебывая кофеек, тихо написать статус, о том как это ужасно давить бульдозером санкционный хамон, а дети в детдомах и старики в богадельнях пухнут без пармезана. Нет, тяга к земле победила. 

 А у неё-то папа - психиатр. Хотя дом был частным со скворечником во дворе и огородом до оврага.

Говорю:

- Что, руки-то помнят?! К земле потянуло? Ну, ладно я - папа меня с детства учил строгать, пилить, точить. В городском доме всё чинилось своими руками. В магазинах не разгуляешься. Помню, отец чего только с работы не принесёт, два чемодана инструментов на антресолях стояло, полных всяких железочек, резиночек и хреновинок, полезных для хозяйства. Ну, а ты что?

- А у меня, - говорит, - папа был психиатр, и мог с работы принести только психов. Он все мое детство достраивал дом, так и не достроил. 

Судьба. Дом потом так и смыло в Перестройку. А тут такое счастье по новой привалило. В общем, союз крестьянки и рабочего состоялся. И земли поднимать и дом чинить - выше крыши. Извините, не до зубодробительных статусов пока. Некогда. Плющ заедает.