Это возникло не сразу, не вдруг, но как-то незаметно само собой вошло в жизнь, да, собственно, было в ней уже давно. Я то не придавала этому большого значения, то наоборот - начинала думать об этом после очередной несправедливости. Уеду! И тут же вздрагивала от такой мысли. А как же берёзки, ведь там нет этих берёзок, там нет зимы, снега, там нет моих друзей, там совершенно незнакомый, чужой язык, который я со своими выдающимися способностями никогда не выучу - никогда! Ну, может, не сейчас, попозже, когда-нибудь, успокаивала я сама себя и спокойно засыпала. Мне снилась берёзовая роща. Нежно-зелёная листва переливалась на солнце, обдуваемая добрым ветерком, слышалось пение птиц, а в бездонном небе проплывали белокудрые облака. 

Как-то сам собой в комнате общежития появился плакат с причудливыми буквами заветного алфавита, из дома был привезён мой старенький магнитофон "Электроника", который, старательно шепелявя и шипя, всё же произносил непроизносимые слова, периодически давясь и зажёвывая кассету. Я слушала и записывала в тетрадку услышанное пока не выучивала наизусть простенькие диалоги: “Ат медаберет иврит?” (Ты разговариваешь на иврите? - ивр.) “Как тебя зовут?” – “Меня зовут Варда” , “Меня зовут Варда” , “Меня зовут Света”. Я никогда не заговорю на этом языке! 

И вот аэропорт. Давид уже десять месяцев там, совершенно один, мой младший брат. Я еду к тебе, мой родной. Два чемодана, прощальный взгляд на пасмурный аэропорт. Паспортный контроль. Впереди - неизвестность. Почему-то берёзки уже не вспоминаются. Я машу рукой маме, папе: “До встречи! “ А вот две очереди. Здесь что-то спрашивают, все останавливаются здесь и дальше не проходят. Ко мне подходит парень: “Ат медаберет иврит?” Автоматически отвечаю: “Кен” (Да) - “Сама ли ты паковала чемоданы, всё время ли они были с тобой?” Я его понимаю, мамочки, я его понимаю! Парень серьёзен, я никак не могу понять, что такое “нешек”. “Паф-паф”, - показывает он, направляя на меня указательный палец. “Оружие”, - догадываюсь. - “Heт, откуда?” Парень улыбается, разрешает пройти. У русскоязычной проверки большая очередь. 

Вот и всё. Поднимаюсь по трапу. Как просто. Сколько длится полёт? Да какая разница! Дальше - новая жизнь. Какая? Об этом не думаю. Последний раз, он же был первым, я летала, когда мне было лет двенадцать, почти пол-жизни назад. Позади школа, институт, пионерские лагеря, музыкальная школа, культурно-массовая работа, распад комсомола (билет с неоплаченными членскими взносами зачем-то где-то в чемодане). У меня уже есть история. Сажусь на своё место в хвосте самолёта. Постепенно самолёт заполняется людьми. 

“Вот эта девушка говорит на иврите, идём с нами “, - какой-то толстенький человечек тянет меня за руку. “У меня сумка!”  -  “Забираем с сумкой. Ты будешь переводить то, что понадобится стюардессам, счастливо!” – “Да я не пойму, я не говорю на иврите!” Но он меня не слышит - выскакивает из самолёта, оставив меня совершенно одну в другом салоне. Оглядываюсь. В этом салоне меньше пассажиров, да и места побольше, можно улечься в кресле. Самолёт разгоняется и отрывается от земли. "Има, аба, (мама, папа - ивр.) я хочу смотреть в окно", - вертится на соседнем сидении кучерявый малыш с дивными глазами формы оливок. Родители пересаживают его к окну, гладят по голове. Улыбаясь, закрываю глаза - я на карусели - сидения прикреплены к диску на вершине столба тонкими цепями, оператор поворачивает красный рычаг и, разгоняясь, карусель увлекает меня за собой. Мама и папа где-то внизу, а я всё быстрее, всё выше и выше. Рядом, чуть впереди, на таком же сидении Давид, мой маленький братишка. Он хохочет, кричит: "Папа, ещё, ещё!" 

Кто-то мягко дотрагивается до моего плеча. Мужчина в погонах, наверное, сам пилот, нет, кто же тогда ведёт самолёт? Это его помощник. “Ты должна сказать пассажирам, что мы летим в Израиль,  температура за бортом, скорость полёта…” Я не знаю таких слов. Он уходит, возвращается с распечаткой и рисует на обороте крылатую машину, стрелочки, цифры. Я всё поняла. “Пиши здесь, пиши по-русски, что ты будешь говорить. Теперь пойдём” . В проходе откидной стульчик и телефонная трубка. “Нажимаешь на кнопочку - говори!” - улыбается помощник. Что же я скажу? “Дамы и господа?” - как-то странно да и не похожи пока на господ мои соотечественники, может, когда-нибудь.... “Уважаемые товарищи пассажиры?” - нет не то. Как же это? “Друзья мои?” - "Кадима!" (вперёд - ивр.) - торопит меня помощник. Я нажимaю на кнопочку и слышу где-то в салоне свой и в то же время чужой, чуть взволнованный голос: "Здравствуйте, шалом! Экипаж самолёта компании "Эль Аль" приветствует вас на борту..."

6.08.2003