Хочу общаться свободно, как дети. Вот как наша трехлетка Нуну. Она вообще не имеет барьеров.

Однажды, играя на заднем дворе, Нуну смело заговорила с соседской девочкой у забора - худой застенчивой американочкой, итальянского происхождения, годов двенадцати. Та даже подарила Нуну мячик.

Но меня-то не обманешь, через дружбу с младшей соседка наводит мосты на старшего - нашего подростка. Не привлекая внимания, прислушиваюсь. Нуну напористо лепит речугу из бессмысленного набора слов в интонациях американского произношения. Хай, ай, кэт, май!.. Она думает, что здесь все так говорят.

Самое интересное, что собеседница ей отвечает. Минут десять так разговаривали. Пока брат не вышел. Ловушка сработала, и уже через минуту он был зацеплен языком с обратной стороны забора.

А младшая, довольная собой, визжа, стала гонять по двору подаренный надувной мяч, который она очень скоро прокусила, изображая собачку.

 * * *

Женщины в любом возрасте женщины. Жена смотрит маски на лицо в женском журнале. Нуну тут же заинтересовалась:

- Мама, это так на глаза?

- Нет, это не надо на глаза. Это надо на кожу.

- На ко-о-ожу? – есть у девочки такая интонация, как будто она сильно удивлена.

- Да, чтобы не было морщин, - поясняет мама.

- Мужчи-и-ин? – глаза у девочки от удивления в пол-лица.

Вот как это не разместить в семейные хроники «Нарочно не придумаешь»? Особенно ответ мамы:

- Наоборот, чтобы мужчины были.

 * * *

Нуну растёт. Стала требовать, чтобы ее высаживали на унитаз, отказываясь от горшка. Дело пока требующее контроля и поддержки родителей.

Сажаю на унитаз после очередной просьбы. Девочка с подозрением смотрит внутрь на ярко-синюю воду (жена недавно бросила в сливной бачок специальное мыло-краситель) и укоризненно спрашивает:

- Папа, это ты писал?

  * * *

Между тем оказалось, что девочка у нас очень чувствительная. Утром подошла к окну и орёт:

- Мама, смотри - олени!

За околицей расположились четыре оленя. Три больших и один оленёнок. Вообще, олени здесь проходят по разряду паразитов, которые легко перепрыгивают любой забор, копытя землю и обгладывая сад и огород. Я подумываю, не прикупить ли арбалет, чтобы без шума забить холодильник мясом.

- Это мама. Это папа, - радуется девочка, тыкая пальчиком. – Это Дюха (брат Андрюха), а это Нуну.

В это время три оленя побольше куда-то сорвались, видимо, испуганные соседской собакой размером с телёнка. Самый маленький остался в одиночестве, настороженно озираясь.

- Они бросили Нуну! - завопила девочка и зарыдала. – Звери! Они бросили Нуну-у-у…

  * * *

Да-да. Мы родили совершенно чеховскую девушку. Как устроена её голова, одному Богу известно. Я и сам иногда чувствую себя персонажем одной из чеховских пьес, живущего и страдающего непонятно от чего в провинции. На днях девочка, набегавшись до упаду по дому, подбежала к маме, прижала кулачки к груди и с придыханием воскликнула:

- Мама, я хочу в Москву!

  * * *

В Российском посольстве пропустившая дневной сон девочка разбесилась. Ей обязательно надо днем спать. Принимающая сотрудница строго глянула на неё и полушутя сказала:

- Девочка, веди себя хорошо, иначе я у тебя паспорт отберу.

Нуну сразу притихла. Свой краснокожий паспорт она уже оценила и важно с ним поиграла. Неожиданно её внимание привлек портрет над большим посольским зеркалом:

- Мама, что это?

- Где?

- Вот это, - она потянула пальчик. – Как его зовут?

- Его зовут Владимир, - сказала мама.

- Это наш папа?

- Нет, деточка, наш папа вот, - кажется, с небольшим сожалением кивнула в мою сторону жена.

- Да, - подтвердил я, – я ваш папа, ваш президент и ваше всё.

- Наш папа президент Владимир! – весело закричала девочка.

Всё-таки «мёртвый час» для детей днём – это святое, а то потом такую околесицу несут.

Не то, что мы, взрослые. Правда?