– Нет. Потому что его не варишь ты.

– Бедный… Тяжело тебе…

– Я собирался с тобой серьезно поговорить, – строгим голосом сказал муж. – Пока ты не работаешь, я бы хотел, чтобы ты выполняла основную часть обязанностей хозяйки.

Вроде ничего крамольного не произнес, вроде все по делу, но почему так хочется ругаться?

– Антон, у меня к тебе тоже серьезный разговор. У тебя есть любовница?

Муж застыл с грязной туркой в руке:

– Мань, что с тобой? С чего ты взяла?

– Ты спросил, с чего я взяла, или ты ответил, что у тебя нет любовницы?

Антон поставил турку на стол, посмотрел на меня внимательно, потом улыбнулся и поцеловал в лоб.

– Глупая ты, Машка. Я ж тебя люблю.

Можно ли теперь считать инцидент исчерпанным?

В этот момент в дверном проеме сонной мумийкой замаячил Гришка. Глаза закрыты, волосы всклокочены, пижама задралась на пупе. Пересчитал лбом косяки до туалета, споткнулся о резиновый коврик, но глаза так и не открыл.

– Маш, – сообщил муж, глядя в окно на автомобильную стоянку, – я решил покупать новую машину.

Конечно, машина нужна. Наша старенькая девятка, которая иногда позволяет себе двигаться, на самом деле тихо скончалась. Ее тело покоится перед домом. Иногда муж к ней ходит. Этот ритуал напоминает уход за могилкой доброго товарища: счистит снег, уберет мусор, постоит рядом, опустив голову.

– Конечно, по весне девятка заведется, – продолжал Антон, – но появляться на людях на ней уже стыдно.

«Интересно, кого он имеет ввиду? Юных прелестниц, падких до суперменов на сверкающих иномарках?» – спросил мой гаденький внутренний голос. Уточнить у мужа я не успела – из ванной послышались радостные крики наконец-то проснувшегося Гришки:

– Мама, я выдавил всю зубную пасту из тюбика! У меня получилось!

***

«Метро – транспорт повышенной опасности!» – бодро сообщила тетка в громкоговоритель. Замечательно, а почему же в таком случае сюда пускают людей, причем с несовершеннолетними детьми, а случается, что и с грудными младенцами?

Впереди на эскалаторе красавец-джигит с орлиным взором и большой спортивной сумкой, по виду – тяжелой. «Уважаемые пассажиры, обращайте внимание на подозрительных лиц…» Да здесь проще сказать, кто не подозрительный.

Вы замечали, что часть пассажиров на эскалаторе в метро не стоят тихонько справа, а бегут как безумные слева. Я обычно среди них. Но сегодня я спокойна и уверена в себе. Я спокойна, я спокойна… Я совершенно и безоговорочно уверена в себе. Я вышла заранее, на собеседование опаздывать нехорошо. Чтобы отвлечься от нервных мыслей глазела по сторонам. Заметила хамский взгляд с эскалатора напротив и показала в ответ язык.

По дороге от метро к офису гламурного журнала «Вероника» обратила внимание на служителя культа, побирающегося на нужды церкви. Молодой такой, статный, жизнелюбивого телосложения, розовощекий, смотрит задорно и весело:

– Подайте, раба Божья, на восстановление церкви всех безвременно возрадовавшихся.

– На обратном пути подам, ежели мои мысли окажутся созвучны безвременно возрадовавшимся, – мрачно процедила я сквозь зубы.

Несмотря на оптимистические прогнозы синоптиков, погода стояла морозная. Начали отчаянно мерзнуть уши: шапку я, естественно, не взяла. Представила, как буду хороша на собеседовании с алыми ушами. Пришлось замотать голову шарфом, отчего я стала похожа на пленного немца под Москвой.

В блестящем редакционном лифте сняла шарф и обнаружила, что прическа, вернее то, что я пыталась изобразить на голове, безнадежно испорчена. Может, грамотней было пожертвовать ушами… Присмотрелась к своему отражению. Так и есть: несмотря на жертвы, уши оказались помидорного цвета.

Менеджер отдела кадров, кудрявая блондинка в кремовой блузке, наморщила маленький лобик и углубилась в чтение моего резюме. Изучает. Что там можно так долго изучать? Всего-то десять строк, три места работы и две не к месту поставленных запятых.

– Э-э-э-э… – начала девушка.

– Да? – Я взглянула на нее заинтересованно и даже ласково.

– Тут написано, что вы редактор.

– Да, – подтвердила я.

– Вы работали в журнале «Комнатные фикусы», где вели рубрику «Правильная подливка».

– Поливка…

– Что, простите? – напряглась менеджер.

– Я говорю, рубрика называлась «Правильная поливка». Честно говоря, это была внештатная работа, потому что журнал мог себе позволить только одного штатного редактора.

– И это были не вы?

– Нет, это был главный редактор.

– А вы любите фикусы?

– А вы? – Я поняла, что терять мне нечего, вряд ли есть смысл надеяться на успех. – Я вообще настороженно отношусь к комнатным растениям, как и они ко мне.

– А что вас настораживает? – оживилась собеседница.

– Размножение и рост в неволе. Видите ли, я считаю, что стоящий цветок должен расти под солнцем, а все эти нездоровые заросли на окнах, особенно те, что вьются и клубятся… Это похоже на зоопарк, где под видом жеребенка лошади Пржевальского пытаются показать пони-переростка.

Менеджер грустно вздохнула, почесала голову в кудряшках и вдруг стала жаловаться:

– Вы знаете, как трудно найти сейчас специалиста? А особенно такого, который бы понравился нашему главному редактору? Вы ее видели? – Глазки девицы мстительно сверкнули из-под светлой челки: – Хотите посмотреть?

За большим овальным столом, где были разбросаны журналы и верстка нового номера, сидела неприлично худая женщина с длинными болезненно тонкими волосами.

«Русалка, выброшенная на берег жестокой волной», – подумала я.

– Вы Мария? – Женщина медленно подняла руку ко лбу, чтобы потрогать его, как делают люди, желающие убедиться, что у них высокая температура.

– Да.

– Вы знаете, куда вы попали?

Странный вопрос. Может, я произвожу впечатление совершенно неадекватной особы, и она сейчас начнет спрашивать, какой сегодня день недели и какой на дворе год.

– Сколько вам лет, Мария?

Так и есть!

– Тридцать… – почти шепотом ответила я, убавив два года.

– А вы знаете, – вдруг возбудилась русалка, – что у нас здесь не курорт? Что мы работаем ночами? Что приходится забыть об отдыхе, о здоровье, о личной жизни? Мы здесь не просто коллеги, мы – почти семья!

– В журнале «Лучшие банки Москвы» мне приходилось много работать…

– Вы читали журнал «Вероника»? – Русалка гордо выпрямилась в кресле.

– Конечно! – с готовностью выпрямилась я в ответ и добавила подобострастно: – Он мне очень понравился.

– Как вы думаете, какова читательница «Вероники»? Какова наша целевая аудитория?

Судя по беглому просмотру яркой глянцевой макулатуры под названием «Вероника», ее потенциальная читательница была молода, глупа, богата и здорова, как юная борзая. Кроме того, перед ней стояли всего три проблемы: как потратить деньги, как женить на себе олигарха и как уменьшить габариты задницы.

Пока я подыскивала слова, чтобы как можно мягче ответить на поставленный вопрос, последовал новый:

– А вы, Мария, ассоциируете ли вы себя с нашей читательницей?

– Как вам сказать… Я скорее ассоциирую себя с рабочей лошадью… – вдруг брякнула я.

Со мной такое бывает. Подумаю, подберу выражения, а потом открою рот и… выдам совсем не то, что собиралась.

Редакторица прищурила глаза, как будто хотела уколоть меня ими в нос.

– «Вероника» – это не просто работа. Это стиль жизни и образ мысли. Мне нужны люди, которые болеют…

Похоже на то. Здоровый здесь долго не протянет.

– Мне нужны муки! Мне нужна боль! Мне нужна страсть!

Может она того-с… лесбиянка? Тогда и к лучшему, что не складывается. А я уж губу раскатала. Придется подать черноряснику на церковь безвременно возрадовавшихся.

Автобус, маршрут которого проходит от метро к моему дому, окончательно вжился в зимний режим – ходит раз в полдня. Люди, обесформившиеся от шуб и теплых пальто, набиваются в грязную каракатицу с гиканьем победителей. Я подхожу к остановке в разгар битвы, но у меня нет желания принимать в ней участие.

Я заматываюсь в теплый шарф, как мумия в погребальные бинты, и иду домой пешком. День сегодня не самый удачный.