Я опять стояла у огромного окна и рассматривала настоящие Альпы и похожие на сдобную выпечку домики вдалеке. Гришка и Катя спали, Антон с Димой играли в шахматы, окружив деревянную доску с фигурами приятными вещами, вроде зеленых бутылок немецкого пива, тонких лепестков дырчатого маасдама на керамической тарелке и острых язычков бастурмы.
Время от времени из их угла доносилось:
– Ай, маладца!
– Ну что ж ты… Ну нельзя же так сразу…
На кухне у мойки стояла недопитая бутылка мартини, и если бы не эти шахматные возгласы, у меня бы было стойкое ощущение дежа вю.
– Может, я пойду погуляю?.. – тихонько сказала я.
За гроссмейстерским столом мгновенно воцарилась тишина.
– Нет, – отрезал Антон. – Не надо. Завтра мы поедем гулять все вместе. Сегодня в этом нет смысла – вся Германия закрыта на новогодние праздники. Ну, кроме местного пивного бара, разумеется. Но там ты уже была.
Понятно, он еще сердится. Мой муж – редкостный зануда. Завтра, так завтра.

***
Все несутся по автобану как ненормальные. Пейзаж за окном серый и унылый. Грязный снег на холмах, костлявые замерзшие деревья. Мерседесов на дороге мало, что удивительно – все-таки немецкая машина. Наверное, все распродали в Москву, особенно последние модели.
Гришка толчется ботинками мне по ногам. Впереди муж ведет с Димой беседу на тему, как обустроить Россию. Дима охотно соглашается с предложениями Антона. Отсюда, из Штутгарта, обустройство идет легко и непринужденно, в нужном направлении.
– Мама, смотри Дед Мороз на мотоцикле! – радостно закричал Гришка, тыча пальчиком в сторону дороги.
Справа нашу машину обогнала группа толстых престарелых рокеров с пивными пузами, в кожаных куртках с заклепками, в черных шлемах-касках. Длинная, с благородной проседью борода предводителя развевалась на ветру. Поравнявшись с нами и заметив беснующегося ребенка в окне, предводитель улыбнулся, сделал приветственный жест и унесся вперед, увлекая за собой товарищей.
– Мама, мама, он помахал мне рукой! – Гришка совершенно счастлив и теперь вовсе не может усидеть на месте. – Мама, это он подарил мне лего «Гарри Поттер»?
– Да, дорогой. Он приходил к нам ночью, когда ты спал и положил под елку коробку с лего. – Я поцеловала сына во влажный, как у щеночка, нос. – И ценник от коробки оторвал.
– Он приходил, когда ты сбежала?
– Видишь, чего ты добилась своим безумием? – мрачно спросил Антон с первого сиденья. – Теперь ребенок думает, что ты хотела его бросить.
Машина стала подниматься в гору, петляя по широкой дороге-змее. За окном разворачивались чудесные виды. Бывает в природе зимняя красота, когда пушистый снег искрится, когда тонкие ветви деревьев переплетаются в белые кружева, когда высоко стоит солнце и все вокруг кажется сказочным и чудесным от этой идеальной белизны.
На высоком холме показался замок. Настоящий замок из средневековой баллады, как будто вырезанный из дерева тонким ножиком игрушечного мастера.
– Ма-а-а-а… – замер на мгновение Гришка. – Там живут рыцари?
– Да, малыш, – отозвался Димка, – но сегодня скорее всего мы не попадем к ним в гости. Я думаю, что музей закрыт на зимние каникулы. Но мы сможем погулять вокруг и посмотреть замок поближе.
Когда мне было лет десять, я начала глотать книги. В смысле читать. Я их поглощала без разбора, полками, шкафами. Помню, на увесистого «Виконта де Бражелона» потратила два дня. Вернее, двое суток. Постепенно вырисовался вкус – особое удовольствие мне доставляла литература, повествующая о приключениях во времена позднего средневековья в Европе. Мне нравилась готика на картинках «Истории искусств», я млела от авантюрных французских сюжетов и зачитала до дыр главу «Париж с птичьего полета» в «Соборе Парижской Богоматери» Виктора Гюго. Закончилось тем, что я взяла лист ватмана и нарисовала план средневекового Парижа по описанию Гюго. Дальше – больше. Возникло страстное желание узнать, что же было в то время на самом деле, и я принялась за историю Франции. Труды историков шли тяжело, зато мемуары очевидцев легче и приятней, несмотря на витиеватый стиль. Я конспектировала записки Филиппа де Комина о его службе при дворе мрачного короля Людовика и мемуары Ларошфуко, непосредственного участника интриг при дворе Мазарини, проигнорировав знаменитый труд философа – «Максимы».
Потом случился выход на экраны индийского фильма «Зита и Гита» и это окончательно сгубило мою неокрепшую психику. Я начала писать исторический роман. Огромное полотно под рабочим названием «Сестры». Действие его разворачивалось во времена войны трех Генрихов во Франции, а центральными героинями были две сестры, разлученные в младенчестве.
Роман этот пылится сейчас где-то в старых бумагах, а страсть к замкам, готике и средневековью осталась, я думаю, навсегда, и когда мы решили ехать к Катьке на Новый год, в моей нежной душе всколыхнулись воспоминания. Конечно, Германия – это не Франция, где я уверена, что знаю каждый сантиметр парижской мостовой, но все же это первая возможность увидеть настоящий готический замок.
Мы оставили машину на стоянке, где был последний островок цивилизации – с ресторанчиком и общественным туалетом. Дальше дорогу преграждал шлагбаум и идти разрешалось только пешком – начинались готические дебри. Заснеженный лес наверняка кишел вооруженными рыцарями, которые отстали от крестового похода, заблудились в Альпах и скитались до наших дней в поржавевших латах среди снега и гор. Я представила, как время от времени какой-нибудь рыцарь выходил на дорогу, озирался испуганно, опускался на колени, трогал руками асфальт и убегал в ужасе обратно, в лесные чащи.
За поворотом нам открылась удивительной красоты долина, а сквозь белые ветки деревьев были отчетливо видны зубчатые башни и тяжелые ворота с массивной решеткой. По стилю замок был, пожалуй, ближе к романской архитектуре. Башни как шахматные ладьи, низкая защитная стена с бойницами, напоминающая Новодевичий монастырь, а дальше и вовсе странной формы здание со ступенчатой крышей, как будто его достраивали по частям, по случаю внезапных финансовых поступлений.
– Это новодел! – гордо сказал Димка, как будто сам участвовал в строительстве. – В Германии во время Второй мировой войны были разрушены практически все замки, пришлось восстанавливать из пепла.
– Все-все? – разочарованно спросила я.
– А те, что не новодел, те просто развалины, – ответил Димка, доставая фотоаппарат. – Здесь недалеко есть такие руины. Обнимитесь с Антоном, я вас запечатлею для истории.
– Лучше на фоне развалин, – подал голос муж. – Они больше подойдут для нашей семьи в качестве фона.
Ну почему, почему он такой брюзга и зануда! Три дня прошло с того момента как я, обойдя деревеньку Гольхем по кругу, попала в теплые объятия немецкого паба – целых три дня! – а он все мотает мне нервы. Как будто если бы я не выпила перед прогулкой стаканчик мартини, я легко нашла бы обратный путь. Ведь Антон прекрасно знает, что я страдаю топографическим кретинизмом и это не зависит от принятого спиртного. И все равно муж упорно делает вид, что главная проблема в семье не его занудство, а мой алкоголизм. Как он это называет.
– Мама, когда я вырасту, то стану рыцарем. Обязательно! – завопил Гришка и побежал вверх по горке, смешно косолапя и увязая в снегу.
Он был в синем комбинезоне, в капюшоне и в ботинках с высокой шнуровкой, словно маленький космонавт, потерявшийся на заснеженной луне. Добежав до мостика, перекинутого через узкий ров, Гришка остановился и помахал нам рукой. Потом весело протопал по мостику, сбивая снег носками ботинок, и начал ломиться в замок.
– Рыцари, это я! – кричал Гришка и колотил кулачками в варежках в тяжелую кованую дверь. – Мама, почему они не открывают? Они что, уснули там все?
Горечь детского разочарования была столь сильна, что я тут же пожалела о том, что мы отправились на эту прогулку, а главное, что я, глупая, наобещала ребенку свидания с историческими воинами, одетыми в железо. Наверное, я разговариваю с маленьким сыном слишком серьезно, забывая, что он принимает за чистую монету любой бред, не чувствуя иронии, не видя подвоха. Он ведь даже еще верит в Деда Мороза!
– Не расстраивайся, малыш, это не настоящий замок, – ласково сказала я, подходя к Гришке и обнимая его за плечики.
– Почему не настоящий? – удивленно вскинул брови Гришка.
– Ну, понимаешь, настоящий замок был разрушен много лет назад. А этот построили, чтобы сделать в нем музей. И сегодня в музее выходной день. – Я подумала и добавила: – Гриш, я думаю тебе пора уже знать. Видишь ли, рыцари… давно умерли.
Сердце екнуло. А не рано ли ему окунаться в серую правду жизни? Ведь живет человек, верит в свою сказку и ждет встречи с ней. А потом приходит кто-то и говорит ему менторским тоном, что все, во что он верил раньше, глупость, что ничего сказочного не будет, что в жизни вообще ничего не происходит вдруг, кроме горя и бед. Впереди его ждет только рутина и скука, а из бойниц зубчатой башни никогда не появится лучник, потому что все лучники давно умерли.
В этот момент из бойницы башни выглянул человек в блестящем металлическом шлеме и что-то прокричал нам по-немецки. От неожиданности я ойкнула, схватила Гришку в охапку и бросилась бегом по мостику через ров.
– Там… Там кто-то есть! – закричала я Димке с Антоном, прогуливающимся вдоль защитного рва.
Мужчины остановились. Гришка стал вырываться из моих рук, возбужденно комментируя события:
– Папа, там все-таки есть рыцарь. Он живой, и у него шлем – такой же, как шапка тети Юли. Папа, почему тетя Юля ходит в шлеме? Она боится, что на нее нападут, да?
Димка что-то прокричал рыцарю в бойнице, тот ему ответил. Димка сказал «Данке» и повернулся к нам:
– Охранник музея говорит, что они откроются через два дня, а вход в музей стоит четыре евро.
– Мама, пусти! – потребовал Гришка, болтая ногами.
Я поставила ребенка на землю и перевела дух. На меня мрачно смотрел Антон:
– Что с тобой? Знаешь, ты меня очень беспокоишь в последнее время. – Повернулся и пошел вдоль рва, в сторону развалин.
А правда – что со мной?
Когда я встречаю знакомых, с которыми не виделась много лет и они спрашивают, как у меня дела и как сложилась жизнь, я отвечаю совершенно искренне, что все прекрасно. Это половина правды. Вторая половина – все ужасно. И это утверждение парадоксально только на первый взгляд. Я молода, здорова и не мечтаю похудеть, выгодно отличаясь последним от многих подруг. У меня высшее образование, приличная работа, муж и ребенок, есть крыша над головой, и мы не бедствуем.
Но… Во-первых, в тридцать с лишним лет делить крышу, которая над головой, со свекровью – это, я вам скажу, испытание для стойких. Во-вторых, пока я сидела дома с маленьким Гришкой, мне казалось, что жизнь, интересная, яркая и шумная, проносится мимо в сверкающем скором поезде только потому, что я выключена из общественно-полезной деятельности. Но к моему огромному удивлению, когда я вышла на работу, положение не изменилось. Настоящая жизнь продолжала нестись в экспрессе, украшенном блестящими лентами и шарами, а я погрязла в мелкой однообразной суете, где все по кругу, где нет взлетов и падений, где все – рутина. Есть набор стандартных действий, которые ты совершаешь ежедневно из года в год, и, что самое противное, большинство из них нельзя исключить.
И в результате каждый день выглядит примерно так. Писк будильника, зубы, мокрая липкая занавеска в душе… держать кофемолку плотно, пока гудит – успеть проснуться… бледная сосиска в микроволновке… опять заканчивается маскирующий тональный крем, прыщ у виска… ребенок не хочет вставать, муж включил новости… не забыть мобильник, не забыть отдать деньги няне, в детском саду сегодня малышей фотографируют… печенье к чаю в офис, компьютер, кофе… текст, заголовок, текст… все переписать заново… это фото уже проходило… позвонить в типографию… подморозило к вечеру… няня сказала, что ребенок чихал, капли в нос, парить ноги, обогреватель в спальню… помыть ботинки, думать про текст, поставить будильник… ушли спать и не собрали игрушки… не забыть позвонить автору, не забыть мобильник, опять не позвонила сестре… тишина, хорошо… пять минут полежать с пультом в обнимку, постараться не думать ни о чем… зубы, смыть глаза, зевнуть. Спать? А завтра… Завтра все сначала.
* * *
Время пригладило развалины древнего замка, и они превратились в низкие округлые глыбы. Я ушла вперед, оставив своих спутников читать табличку с исторической справкой. Их голоса еле слышны. Кажется, Гришка смеется.
Сквозь желто-серые камни пробился маленький живой листочек, похожий на папоротник. Я дотронулась рукой до стены. Гладкие холодные камни загудели глубоко, утробно и затихли. Это она! Это вечность… Мурашки пробежали по спине и затерялись где-то в районе копчика. Повинуясь ветру, папоротничек задрожал, наклонился и поцеловал мне руку.
Или я схожу с ума, или чувствую что-то такое, чего не объяснить словами. Что-то там, в этой стене, во всех этих развалинах, есть. Может, это память веков? Ведь эти глыбы были свидетелями таких событий, о которых и подумать страшно.
«…Третий удар разрушил стену, и в дыру через копоть, дым и град стрел ворвались осаждавшие… Никого не щадили, ибо никогда не было в дерзких сердцах вечных воинов жалости и сострадания. Крики победителей слились со стонами и предсмертными хрипами жертв. У самой бреши пала, сраженная острой стрелой, юная девушка, и ее светлые нежные локоны разметались по первому снегу, а темная кровь тонкой змейкой вытекла из раны и проложила своим теплом, бывшим совсем недавно теплом жизни, талую дорогу к холодной земле…»
– Hаllo, – услышала я над самым ухом и от неожиданности чуть не подпрыгнула.
Прямо передо мной между останками замка двенадцатого века, весь из себя на фоне вечности, стоял мой недавний собутыльник – великовозрастный розовощекий карапуз Ганс. На голове у него была дурацкая темно-зеленая шапочка с ушками, вокруг шеи – клетчатый шахматный шарф со спутанными кисточками. Сам Ганс улыбался застенчивой улыбкой голубого воришки из романа Иьфа и Петрова «Двенадцать стульев».
– Хай, – помахала я ему и от смущения, кажется, пошла розовыми пятнами.
Приветствие прозвучало почти как «хайль». Я засмущалась, заулыбалась и, кажется, пошла розовыми пятнами.
– Найс, – сказал Ганс, показав рукой в пропасть, которая начиналась аккурат за развалинами. – Вери попьюла.
– Ага, – закивала я. – Очень красиво, мне очень нравится.
– Ганс рассказал нам, что это озеро было очень популярно у местной знати, – послышался жизнерадостный голос Димы. – Здесь топили неверных жен.
Вслед за Димкой появился Антон с Гришкой на плечах.
– Мама! – Гришка молотил ботинками Антону в грудь и тыкал пальцем в Ганса. – Мама, этот дядя не умеет разговаривать! Давай поведем его к моему логопеду!
– Ганс очень обрадовался, когда узнал, что вы из Москвы, – продолжал Димка. – Дело в том, что совсем скоро он тоже будет жить и работать в Москве. Ганс – менеджер в издательской фирме, твой коллега.
«Блин, этого еще не хватало, – подумала я. – Увидел меня в кепке „Fuck me“ и теперь будет преследовать всю жизнь?»